Для начала вкратце, что такое резиденция для художников.
Резиденции – это программы пребывания художников в другой стране, где им предоставляется возможность творческой работы. Для этого художник обеспечивается мастерской и полным пансионом – работай в удовольствие!
Целью моей поездки во Францию было полностью погрузиться в среду маленькой французской общины и увидеть жизнь этих людей такой, какой видят её они, коренные жители, а не туристы.
В творческом плане я рассчитывала найти свой новый стиль живописи, совершить некий прорыв, который уведёт меня от привычного стиля письма.
Для работы в резиденции я выбрала акварель. Отчасти вынужденно. Это самый мобильный материал и, к тому же, наиболее приемлимый в качестве перевозки в самолете (уже сталкивалась с тем, что масляные краски пытаются вынуть из чемодана как горючие, а пастель все время проверяют на предмет – не патроны ли это? :)
То, что я увидела в маленьком городке Монткабриер, где расположена резиденция, привело меня в бурный восторг. Я обожаю рисовать узкие европейские улочки, ухоженные каменные домики, которым уже больше пяти сотен лет, яркие цветы, украшающие окна и террасы. Здесь это можно найти в достатке, несмотря на то, что городок очень маленький, в нём всего 20 жителей.
Первые ощущения захлестывали, и я с головой окунулась в дотошное изучение всего, что видела. Делала зарисовки, писала этюды. Никакой идеи все эти первые работы не имели. Они лишь дали возможность структурировать всё, что вижу и «расписаться», вновь почувствовать акварель.
Так прошло два или три дня. Я отправлялась за несколько метров от резиденции, пристраивалась рядом с одним из домов Монкабриера и начинала писать.
Жизнь вокруг текла своим чередом. Тихая и неспешная жизнь. Люди занимались своими делами: обедали, ходили в пекарню за хлебом, общались с соседями, стригли газоны и заросли винограда, смотрели телевизор. Иногда по улицам проезжали велосипеды или автомобили с туристами. Город Монткабриер – это бывшая крепость 14 века, он входит в сообщество исторических городов, поэтому летом французы охотно посещают его. Но не группами, а так, поодиночке. Их присутствие нисколько не нарушает тихую иддилию городка.
Сидя возле какого-нибудь дома, я слышала всё, что происходит внутри: неспешные разговоры за обедом, детский смех, песни и шум работы в пекарне. Я с удовольствием отмечала для себя, что ритмическую музыкальность французской речи не нарушают крики или ругань – жители города очень позитивны, спокойны, их жизнь течет размеренно и счастливо.
Так во мне родилась ИДЕЯ - нарисовать все двери Монткабриера. Двери, за которыми течет размеренная жизнь счастливых людей.
Это было хорошим обоснованием моей тщательной манере письма. В своих этюдах я с удовольствием перечисляла те милые детали, которые видели глаза: колокольчик у входа, петушок на крыше, кадки с яркой геранью и флоксами, каменная кладка стен (её называют французской – только здесь клали камень особым образом, без цемента, а стены, тем не менее, стоят уже века).
Однако Творец внутри меня был не слишком доволен моими результатами. Он утверждал, что с подобным фиксированием реальности неплохо справляется и фотоаппарат. А где же во всем этом я? Где мои чувства? Где собственное видение? Где чистота и свежесть восприятия?
Задача изменения стиля стояла передо мной достаточно остро. Но как только я садилась за очередной этюд, привычная манера письма брала верх. Выхода я не видела. Я знала, КАКИМ я хочу видеть свой этюд. НО КАК к этому придти? Я могла сделать такой этюд по фотографии, когда могла вопринимать реальность плоско, завершенно. Но лишь я попадала в реальную среду и начинала писать с натуры, во мне начинали работать старые привычки, старые приемы работы.
Я искала выход. И вот однажды решение было найдено.
Однажды, во второй год моего пребывания во Владивостоке, друзья пригласили меня в мастерскую художника: "Он набирает группу учеников! Приходи послушать." Художником оказался Кунгуров.
Попав в эту сокровищницу, я аж затрепыхалась - какую папочку открыть первой? Чем побаловать себя? Акварель? Пастель? Танец? Кошки? Целых 44 раздела, в которых более 2000 видео!
О пользе злости говорят результаты, полученные нидерландскими исследователями, опубликованные ими на страницах The Journal of Experimental Social Psychology. Ученые обнаружили, что испытывавшие злость люди проявляли большую нестандартность в мышлении, которая, впрочем, со временем сходила на нет.
Однажды наш учитель по китайской живописи спросил с искренним удивлением: «А зачем вы это делаете? Зачем вы изучаете гохуа?» Его удивление понятно. Мы, европейцы, принадлежим к совершенно иной культуре. Наше общество не может воспринять и понять китайскую живопись так, как воспринимают её китайцы. А следовательно, достойно оценить. Значит, интерес европейца к восточной живописи – отнюдь не социальный и не денежный. Тогда зачем?
